Мария Залесская – Воскресение “Парсифаля” или Страсти вокруг Байройта

Вагнеровскому фестивалю в Байройте 140 лет

Для каждого любителя музыки Вагнера попасть в Байройт и подняться на Зелёный холм к знаменитому на весь мир Фестшпильхаусу – сродни прикосновению к сакральному. Уникальный театр одного композитора – Храм Высокого Искусства – за 140 лет своего существования не слышал ни одной «чужой» ноты.

13 августа 1876 года был торжественно открыт Первый Байройтский фестиваль; 26 июля 1882 года премьера «Парсифаля» ознаменовала начало Второго. 25 июля 2016 год Фестшпильхаус распахнул свои двери в 105-й раз. И на сцене вновь зазвучал «Парсифаль».

Вагнер завещал, чтобы вершина его творчества ставилась только в Байройте – ну хотя бы в течение 30 лет со дня его смерти. Он писал: «Я принужден был отдать в руки нашей публики и театральных дирекций, в глубокой безнравственности которых я убеждён, мои произведения, несмотря на всю их идеальную концепцию. Теперь я задаю себе важный для меня вопрос, не следует ли это последнее священнейшее для меня создание спасти от пошлой карьеры обыкновенных оперных спектаклей? К этому особенно побуждает меня чистая тема, чистый сюжет моего “Парсифаля”. <…> Я не стал бы обвинять наше духовенство, если бы оно выразило обоснованный протест против постановки священнейших мистерий на тех самых подмостках, которые вчера и завтра были и будут залиты широкой волной фривольности, перед публикой, для которой эта фривольность является единственной притягательной силой».

К сожалению, в наши дни даже такие заповедные места, как Байройт, не могут оставаться свободными от агрессивного наступления внешних реалий. Именно во время проведения юбилейного торжества в искусство грубо вмешалась политика. Террористические акты, произошедшие в Мюнхене, Вюрцбурге и Ансбахе буквально накануне открытия музыкального праздника, погрузили Баварию в траур. Был отменён торжественный приём, устраиваемый властями Байройта в первый день фестиваля; не было традиционного прохода по красному ковру знаменитых гостей; наконец, впервые за весь период своего кацлерства в Байройт не приехала Ангела Меркель, а также другие первые лица Германии. При этом также впервые были предприняты беспрецедентные меры безопасности: Фестшпильхаус напоминал осаждённую крепость, а богато разодетая публика проходила через полицейское оцепление, по нескольку раз предъявляя свои билеты и паспорта. Ни о каких пикниках на траве в парке, являвшихся старой доброй байройтской традицией, в таких условиях и речи быть не могло…

Даже сама подготовка к фестивалю не обошлась без потрясений, хотя политика тут уже совершенно не при чём. Можно сказать, что атмосфера стресса – spécialité de la maison Байройтского фестиваля. Началось всё с конца 2014 года, когда ставить «Парсифаля» отказался уже утверждённый на пост режиссёра скандально известный художник-перформансист Йонатан Меезе. 24 марта 2015 года в авиакатастрофе погиб любимец байройтской публики великолепный бас-баритон Олег Брыжак, который должен был петь партию Клингзора. А буквально за три недели (!) до премьеры «капитанский мостик» дирижёра покинул Андрис Нельсонс. Причины столь радикального решения маэстро остаются до конца неизвестными.

Факт остаётся фактом: в Байройт возвращаются, как говорят в Германии, «старые зайцы» (аналог нашей «старой гвардии» или того самого «старого коня, который борозды не портит»). Вместо 38-летнего Нельсонса за дирижёрский пульт в «Парсифале» встал 73-летний Хартмут Хенхен. А «Кольцо нибелунга» на этот раз «ковал» не 44-летний Кирилл Петренко, а 77-летний Марек Яновский, один из лучших вагнеровских дирижёров современности. Из прошлогоднего фестивального дирижёрского состава остались только Алекс Кобер в «Летучем Голландце» и «главный медведь» Байройта Кристиан Тилеман в «Тристане и Изольде». Кстати, Тилеман занял в этом году ещё и должность музикдиректора, т.е. музыкального руководителя фестиваля.

Но несмотря на все стрессы и сложности, новая постановка «Парсифаля», которую вагнерианцы с нетерпением ждали, войдёт в историю Байройтских фестивалей как одна из лучших. Режиссёр Уве Эрик Лауфенберг замахнулся на по-настоящему вагнеровскую надрелигиозную мистерию. И у него получилось! Программный буклет спектакля предваряют слова Далай-ламы XIV, сказанные им в январе 2015 года после громких терактов в Париже: «Бывают дни, когда я думаю, что было бы лучше, если бы не существовало ни одной религии». Духовный лидер тибетских буддистов имел в виду, что «для выживания человечества гораздо важнее осознавать общности, чем акцентироваться на различиях». В свое время и Альберт Швейцер призывал к «благоговению перед жизнью». Это «благоговение перед жизнью» стало основой прочтения «Парсифаля» Лауфенбергом.

Действие драмы разворачивается в христианском храме, явно расположенном в «горячей точке» где-то на Востоке. Идёт война, в храм то и дело врываются вооружённые до зубов военные. Не спокойно в этом мире нигде – ни в полуразрушенной бомбардировками христианской обители, ни (и эта аналогия напрашивается сама собой!) даже за стенами Фестшпильхауса… В момент убийства Парсифалем лебедя внезапно падет замертво случайно зашедший в храм мальчик: зло, совершённое человеком по отношению к любому живому существу, рикошетом бьёт именно по людским судьбам. Мир един. Лауфенберг явно намекает на буддистские корни сюжета «Парсифаля», лишь в процессе многолетней работы превратившегося у Вагнера в христианскую мистерию. Христианский мир олицетворяет собой Амфортас – образ страдающего Христа, Христа, ещё не воскресшего.

И вот этому миру противопоставлен мир Клингзора, воплощённый в стилизованным турецком хамаме. Это не мечеть, нет! Ни в коем случае! Главное, что хотелось бы отметить: режиссёру удалось пройти буквально по лезвию бритвы и нигде не оступиться, не перейти грань, за которой начинается неуважением к чувствам верующих – и не важно, к какой религии они принадлежат. Мусульманам нет причин обижаться за «восточность» Клингзора. Ведь никто не станет отрицать, что мир Востока с его гаремами, наложницами и роскошью традиционно ассоциируется с откровенными чувственными наслаждениями. В противовес аскетизму и умерщвлению плоти в христианских монастырях или духовных орденах. На сцене нет религиозного конфликта христианства и ислама, настаивать на котором было бы со стороны режиссёра просто безнравственно. Лауфенберг тонко воплощает вагнеровскую идею конфликта между жертвенной сострадательной Любовью и чувственной страстью. И недаром девушки-цветы в сцене обольщения Парсифаля быстро сбрасывают свои хиджабы и оказываются в сверкающих и откровенно эротических нарядах для танца живота.

Клингзор наблюдает за своими «подчинёнными» из убежища, расположенного на «втором этаже» «хамама». Здесь по стене, словно в музее, развешаны различного размера кресты и распятия. Данный образ многогранен; в частности, трудно отмахнуться от ассоциации с «Холодным сердцем» Вильгельма Гауфа, у которого злодей Голландец Михель «коллекционировал» сердца, заключённые в сосуды, – сердца тех, кого он увлёк на погибель. Клингзор тоже имеет свою «коллекцию» и в тот момент, когда Парсифаль побеждает злого искусителя, кресты с грохотом падают вниз. Спасение!

Вода играет, пожалуй, ключевую смысловую роль в постановке. В первом действии она заключена в неком подобии купели, где пока ещё не может исцелиться Амфортас. В «хамаме» Парсифаль, не поддавшись искушению, тщательно стирает с себя полотенцем «нечистые» воды бассейна. Наконец, в третьем действии вода является свободной природной стихией – сначала благодатным дождём, преображающим всё живое, а затем очистительным Всемирным Потопом, поглощающим – для спасения, для искупления! – и раскаявшуюся Кундри, и Амфортаса, и даже… самого Вагнера.

А на площадке над сценой в течение всего спектакля неподвижно сидит на стуле загадочная фигура – некий всевышний, – наблюдая за происходящим: и за событиями в храме Грааля, и за эротическим восточным действом, и даже… за выходом артистов и оркестрантов на поклоны. Этот единый наблюдатель самим фактом своего существования словно говорит нам всем: Бог един, Он видит всё, но лишь сами люди должны осознать, что бессмысленны войны, что нельзя множить страдания, что необходимо объединиться в мире и обрести просветление и прозрение, символически показанное нам всем вместе с Парсифалем ещё в первом действии в образе виртуального полёта сквозь Вселенную, сквозь звёзды и галактики, по сравнению с которыми человеческих страстей просто не существует…

После того, как в оркестре затих последний аккорд, зал, уже ярко освещённый светом, – зал, в котором не было ни одного свободного места! – несколько минут потрясенно безмолвствовал. А на сцене тем временем лишь таял туман, в глубину которого ушли все те, кто обрёл свободу и был спасён Парсифалем, включая и воскресшего мальчика, когда-то принявшего на себя грех убийства лебедя…

Двух солистов великолепного в целом ансамбля спектакля хотелось бы отметить особо. Красавец-тенор Клаус Флориан Фогт прошел, как и сам Вагнер, путь от Лоэнгрина, партию которого он блестяще исполнял в Байройте в 2010 – 2015 годах, до яркого воплощения Парсифаля. Кстати, в этом году у Фогта свой юбилей – 10 лет на сцене Фестшпильхауса. «Русская Кундри» Елена Панкратова, выпускница Санкт-Петербургской консерватории, в Байройте впервые, но за её плечами уже спетые ею вагнеровские партии Елизаветы, Зиглинды и Сенты. Она сразу покорила публику красотой тембра и силой своего голоса, а также большим артистическим талантом.

Рассказывать о других постановках после священнодействия «Парсифаля» довольно трудно. И если «Тристан» Катарины Вагнер и «Голландец» Яна Филиппа Глогера, на будущий год уступающий место в репертуаре фестиваля «Нюрнбергским мейстерзингерам», полностью соответствуют духу Вагнера, то особенно кощунственно в прямом смысле слова смотрелась на байройтской сцене постановка «Кольца нибелунга» Франка Касторфа с его разнузданным эпатажем, идущая здесь вот уже четвёртый год. Ныне очень скрашивала «Золото Рейна» активно порхающая по залу случайно проникшая в театр летучая мышь. У некоторых зрителей даже возник вопрос: «Уж не очередной ли это “прикол” режиссёра?» Обидно (кроме жалости к бедной испуганной мышке), что при этом в «Кольце» (так и хочется написать «борделе», что очень точно бы отразило касторфскую концепцию тетралогии) задействованы действительно крупные оперные силы. И среди них тоже есть «русский след»: партию валькирии Вальтрауты исполнила Марина Пруденская, выпускница Санкт-Петербургской консерватории, начинавшая свою карьеру в московском Музыкальном театре им. К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко.

И всё-таки, несмотря на треволнения первых дней фестиваля и неприятие касторфского «Кольца» со стороны большинства публики, музыкальный праздник на Зелёном холме состоялся. Для радиослушателей в России он вновь был доступен благодаря трансляции, организуемой Deutsche Welle совместно с радиостанцией «Орфей», которую традиционно вели Анастасия Буцко и Роман Берченко.

В Байройте всегда побеждает Музыка. Вот и ответ на вопрос, в чём же заключается столь притягательная сакральность этого места, заставляющая людей со всего мира стремиться сюда, десятилетиями ожидая заветных билетов. И никакая «волна фривольности» уже не может осквернить здесь тех, кто находится под воздействием настоящего высокого Искусства. 

автор Мария ЗАЛЕССКАЯ

Фотографии любезно предоставлены пресс-службой Байройтского фестиваля.