Игорь Коняев: «Если о театре будут говорить, что он растёт профессионально, для меня это будет наградой»

В начале февраля 2016 труппе Санкт-Петербургского театра музыкальной комедии был представлен новый главный режиссёр. Им стал лауреат Государственной премии России Игорь Коняев, последние годы занимавший пост художественного руководителя Рижского русского театра им. Михаила Чехова. С Театром музыкальной комедии Коняев сотрудничает с 2010 года. За это время он поставил на его сцене три оперетты: «Севастопольский вальс» К. Листова, «Граф Люксембург» Ф. Легара и «Венская кровь» И. Штрауса.

– Игорь Григорьевич, как появился Театр музыкальной комедии в Вашей судьбе, и предполагали ли Вы, во что перерастёт сотрудничество? 

– С того момента, как я выбрал профессию режиссёра, я не искал работу – работа всегда находила меня. В этом смысле я просто счастливый человек.

– То есть фатальности в том, что Вы здесь оказались, не было?

– Нет. Предполагаю, что свою роль сыграл «человеческий фактор» – сказалось влияние Александра Аркадьевича Белинского – режиссёра, который много лет руководил этим театром.

– А оказавшись здесь, Вы себя комфортно почувствовали? Жанр всё-таки музыкальный. Разве Ваше образование и пройденная театральная школа не «заточили» Вас на драматические постановки? 

– Я всю жизнь учусь. У меня два актёрских диплома в тумбочке и один режиссёрский, который я получил в мастерской Льва Абрамовича Додина. За плечами 14 лет работы в Малом драматическом театре – Театре Европы, поэтому я умею многое.  А потом, я обожаю хорошую оперу, балет, цирк – всё то, что поверяется трудом и умением.  «Лёгкий жанр» оперетты – это каторжный труд. Если артисты в этом жанре плохо поют и танцуют… смотреть это невозможно. Я тоже никогда не искал лёгких путей.  Для меня режиссёр, это, прежде всего, организатор зрительского внимания. Конечно, у кого-то получается лучше организовать внимание в драматическом театре, у кого-то в музыкальном, но принципиальной сложности у профессионала не должно быть. Если ты авангардист, но не дружишь с текстами Мольера и Островского, не умеешь ими заинтересовать зрителя, значит, не совсем владеешь профессией. Как Вы себе представляете режиссёра, который умеет ставить только драму, а другой – только комедию…? Я такой дифференциации не принимаю. Если взять историю театра, мы увидим, что гении, повлиявшие на её ход, умели делать всё. Станиславский и оперетку ставил, Мейерхольд занимался и операми, и парадами на Красной площади. Поэтому, когда у меня спрашивают, «А вот как Вы»? Да не знаю «как» – беру и делаю. Мне интересно.

– Да, за последние годы Вы успели попробовать свои силы в разных «форматах»: и опыт постановки балета у Вас есть, и оперы, нашумевшей в своё время («Ромео и Джульетта» С. Прокофьева в Театре балета им. Л. Якобсона, 2014 и «Русалка» А. Дворжака в Михайловском театре, 2009 – прим. ред.). После премьеры «Русалки» критика писала, что зритель не готов к такому новаторскому зрелищу, что время такого искусства ещё не пришло…

– Той публике, какую я видел, с которой общался, спектакль очень понравился. Но часть критики встала тогда «на дыбы», что часто бывает, когда новый человек появляется на «чужом» поле. А я был совершенно чужой человек. И потому критика категорически проигнорировала, что тогда, в 2009-м году, впервые в Петербурге была применена сложная технология создания видео-декораций. Театр закупил очень сложное и дорогое оборудование, и мы провели серьёзные съёмки, чтобы всё получилось, как нужно. Это был «амбициозный проект» для театра, для меня, для художников, тогда мы многое делали впервые в Петербурге.

Спектакль так понравился директору театра Владимиру Кехману, что после премьеры на сцене он объявил, что назначает меня главным режиссёром этого театра. А критика, принять этого не смогла: «Ну как это, кто он такой вообще, откуда он свалился!..». И сработала так называемая система «партийности», которая так линчевалась в советском театре. И которая, как ни печально, никуда не делась и сегодня. Правда, партийность в ней определяется теперь другими признаками.

– Вся эта история повлияла как-то на траекторию Вашего творчества?

– На траекторию творчества это повлияло только положительно. Наконец-то я понял, что «моя собака и орехи кушает».  Всякий опыт умножает знание, а знание умножает печаль. Так вот, если ты не умеешь преодолевать печаль, тогда тебе в театре делать нечего. Театр – это коллектив. Каждая новая постановка, рождающаяся у меня в голове, для меня – новаторская, неповторимая, индивидуальная. Но в каждом новом театре с его возможностями приходится идти на компромисс. И поэтому, если вдруг случайно у меня получается что-нибудь похожее на то, что было создано в моём воображении, то есть, если что-нибудь хотя бы немного приближается к моему идеалу, который был создан у меня в голове, я становлюсь счастливым человеком. Но, это бывает очень редко. И в основном, честно говоря, выпущенные спектакли мне лично доставляют больше отрицательные переживания, которые я пытаюсь преодолевать.

– Что Вы планируете осуществить в этом театральном сезоне?

– Если говорить о Театре музыкальной комедии, то пока не планирую ничего. Мне ещё надо разобраться в системе организации и в системе работы этого театра. Понять потенциальные возможности актёров, которые здесь уже давно работают, увидеть их ежедневные спектакли. На трёх постановках, что я выпустил здесь до получения должности («Севастопольский вальс» К. Листова, «Граф Люксембург» Ф. Легара и «Венская кровь» И. Штрауса – ред.) – я не вникал в проблемы комплектации труппы, я работал с теми, кто мне был нужен.  Сегодня своеобразный «Табель о рангах» у меня уже сложился. Задача-минимум сейчас – установить диалог и выстроить те законы, по которым мы будем существовать, для того, чтобы каждый вечер спектакли, которые идут на этой сцене, были качественными.  Кроме этого, у меня остались обязательства перед другими театрами, с которыми я уже договорился о постановках.  Так, в театре «Балтийский дом» я приступил к репетициям спектакля, который я назвал «музыкальный детектив по произведениям Конан Дойля «Шерлок Холмс». Меня натолкнул на эту идею композитор Раймонд Паулс, с которым в январе этого года в Рижском русском театре им. Михаила Чехова я выпустил спектакль «Привидение из Кентервиля». Его «Шерлок Холмс» много лет с неизменным успехом шёл в театре «Дайлес». И я подумал, а почему бы не взять музыку маэстро и не сочинить русский вариант? Этим сейчас и занимаюсь. Работа сложная, кропотливая, забирает очень много времени, и как только я «Шерлока Холмса» отпущу на волю, тут же объявлю, что буду делать в музкомедии.

– Правда ли, что Вы планируете поиски новых артистов в труппу?

– Поиск уже идёт. Объявлен кастинг. На сайте театра размещена официальная информация. И я думаю, даст Бог, освежим, обновим, укрепим труппу. Театр очень хрупкий организм. Его «рабочий аппарат» надо держать в чистоте и порядке, тогда и личные результаты каждого артиста сразу повысятся.

– Для этого также необходим качественный материал в основе. Как Вы его подбираете для новых постановок, долгими поисками или, быть может, судьба благоволит? 

– Этот процесс можно сравнить с пошивом платья для самых привередливых модниц. Всё индивидуально: фигура, цвет волос, рост, вес и, в конце концов, финансовые возможности.  Всегда существует комплекс проблем, которые надо решать. Например, когда я получил предложение ставить в музкомедии «Севастопольский вальс», я понимал, зачем этот спектакль театру и мне. Сочинял я его с большой любовью, в результате он в репертуаре уже семь лет. Когда в Риге я с Еленой Чёрной (профессором СПбГАТИ) обучал курс актёров для театра, мы для учебных целей выбрали «Лесную песню» Леси Украинки. Перед нами стояла задача впервые выпустить студентов на большую сцену театра, а кроме этого научить их чувствовать тонкую ткань поэтического слова, с которым сегодня в театре мало кто из артистов справляется. Спектакль получился редким по красоте и драматизму, но директор театра невзлюбил его и, по сути, уничтожил, только потому, что оформили спектакль не так, как он этого хотел. Как видите, приходится учитывать ещё и самодурство директоров.

– А что дала вам роль куратора студенческого актёрского курса в Риге?

– Благодаря работе со студентами я очень многое открыл в себе. В искусстве нет состояния стабильности. Нет состояния, когда тебе кажется, что ты уже всё знаешь. В тот момент, когда тебе так кажется, наступает художественная смерть. Ты уже не слышишь ни чувств, ни времени, ни изменений, которые происходят с людьми. А все перемены в жизни требуют новых усилий, понимания и учёбы. Это, как если бы спортсмен перестал тренироваться, он потерял бы квалификацию. Так и с режиссёром, если он не учится, не наблюдает жизнь, не анализирует, не вникает в новые модные технологии, он не развивается. Работа со студентами заставила меня многому учиться.

– После выхода спектакля «Лесная песня» кто-то из рецензентов написал, что такой постановкой классики молодёжь в театр не заманишь. Так как же сегодня правильно ставить классику?

Премьера «Лесной песни» вызвала бурное обсуждение среди зрителей. Кому-то это казалось слишком современным, а кому-то слишком старомодным, но, в процентном соотношении зрительских отзывов побеждало мнение, что молодые актёры играют блестяще! Когда я пришёл в Рижский русский театр им. Михаила Чехова по приглашению Эдуарда Цеховала художественным руководителем, я столкнулся с проблемой отсутствия «своего» зрителя. В этот театр ходили случайно, как на антрепризу, хотя соперничества с приезжими антрепризами театр не выдерживал. Труппа «выстарилась», молодёжи не было, репертуар был легкомысленный. Я пять лет приучал зрителей к классике. И сегодня, когда я покинул этот театр, могу смело сказать, что лучшими спектаклями в его репертуаре   являются «Фро» Андрея Платонова в постановке Руслана Кудашова и «Княжна Мери» М.Ю.Лермонтова в постановке Елены Чёрной. Только благодаря опыту «Лесной песни» мне удалось в этом сезоне сделать серьёзный спектакль на музыку серьёзного композитора Артура Матскаса «Благословение любви» по стихам Райниса и Аспазии. Думаю, что если бы и дальше в этом направлении формировался репертуар театра, то и отношение к театру изменилось бы, и публика серьёзная появилась бы.

– Какими же тогда средствами привлечь в театр молодую публику?

–  Молодую публику надо воспитывать со школы. Театр — это не только развлечение, но и серьёзное воспитание. Воспитание вкуса, воспитание души. Я знаю многих молодых людей, которые случайно пришли на «Лесную песню», и с тех пор стали ходить в Рижский театр. Что вы хотите, если у директора театра было стойкое убеждение, что детские спектакли его театру не нужны. Мне стоило больших сил уговорить его сделать первый детский спектакль. А когда он вдруг понял, что можно на этом ещё и зарабатывать… дело пошло. Молодые люди не хотят жить проблемами стариков. Они хотят на сцене видеть своих ровесников и разговаривать о своих проблемах. Многие государственные театры сегодня сильно постарели. Постарели и душой, и телом в буквальном смысле. У государства сегодня не существует внятной театральной политики, всё, что происходит в русских театрах, абсолютно случайно. О молодёжи мало кто думает. Она сама находит те места, где ей интересно.

– Многие из артистов, работавших в Ваших спектаклях, получили авторитетные профессиональные премии. Например, в спектакле «Граф Люксембург» Ф. Легара у исполнителей центральных ролей сразу два «Золотых софита» (СПб театр музыкальной комедии, 2013 – прим. ред.). Когда актёра или актрису отмечают за «Лучшую роль», чья в этом заслуга – самого артиста или режиссёра?

– Коварный вопрос. Но на него все артисты давно уже имеют ответ: когда спектакль успешен – это заслуга артиста, если спектакль проваливается – это вина режиссёра. Для меня чужие награды никогда не были проблемой, и я всегда очень радуюсь, если кого-то заметили и наградили. Для меня это счастье. Свою Государственную премию, свои «Маски» и «Софиты» я уже получил.   Дальше тешить своё тщеславие на этом поприще мне скучно, у меня другие амбиции.

– В таком случае, какова Ваша миссия?

–  Прежде всего, моя миссия самосовершенствоваться и по возможности помогать это делать другим. Если мне выпала судьба служить на театре, значит я обязан помогать этому театру каждый вечер подниматься над действительностью и уносить с собой в заоблачные дали красоты и гармонии тех зрителей, которые пришли на спектакль. Сейчас я пришёл служить в Театр музыкальной комедии, и моя миссия –  сделать всё возможное, чтобы он только процветал. Если через какое-то время о театре скажут, что он стал лучше, вырос профессионально, для меня это будет самой большой наградой.  

автор Татьяна ИВЛЕВА