Интерактивный веризм

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

ОПЕРА П. МАСКАНЬИ «СЕЛЬСКАЯ ЧЕСТЬ»

«Санктъ-Петербургъ Опера» показала премьеру «Сельской чести» Масканьи в постановке Юрия Александрова. Этот небольшой театр – мир одного режиссёра, неустанно генерирующего всё новые идеи на ниве музыкально-сценического искусства. С тех пор как Александров представил политически актуальную оперу-митинг «Крым», где особое внимание уделялось непосредственному контакту с залом, режиссёр и в новых своих работах стремится в область интерактива. Не стала исключением и «Сельская честь».

Самая знаменитая опера Пьетро Масканьи – один из образцов веризма в музыкальном театре. Композитор хотел, чтобы на сцене всё было конфликтно – как в жизни. Он сорвал с оперы кринолин вампуки, вскрыл ей вены, заставил жить и страдать. Работая с произведением, Александров всматривается в него со всей тщательностью и с невозмутимым видом перемалывает историю, происходящую в сицилийской деревушке, разбавляя настоящую жизнь театром, острым и порой злым. Режиссёр словно бы и не пытается распутать этот нервный клубок страстей, измен, долга, он его преподносит через театрализацию, настолько явную и плотную, что сюжет Джованни Верга начинает сочиться сквозь неё кровавым соком. И чем пошлее выплясывают артисты хора, переодетые сицилийскими крестьянами, чем демонстративнее и пафоснее преподносится пасхальная месса, чем воодушевлённее поёт волшебными дискантами детский хор, тем трагичнее, серьёзнее и ужаснее становится «четырёхугольник» Туридду -Лолы- Альфио-Сантуццы, которые существуют вне этой игры. Для них главное – чувства, которые они проживают и пропевают: любовь, ненависть, предательство, тяжесть вины и раскаяния.

Александров образен в своих высказываниях – проекция кровавых букв названия оперы появляется в самом начале спектакля на супер-занавесе, затем, под звуки первого хора две девушки, танцуя в чане с виноградом, давят вино. Это вино Лола выплёскивает на белоснежную скатерть, это же вино Альфио отказывается пить с Турриду и, наконец, кровь, которая проливается в финале, завершает этот страшный театр жизни… На супер-занавесе снова кровавые буквы…

Александровский интерактив вторгается в пространство зрительного зала с самого начала. Любовное свидание Туридду – Всеволод Калмыков и Лолы – Наталья Кочубей происходит меж зрительских рядов, и публика становится свидетелем откровенных объятий и поцелуев любовников. Интерактив продолжается и во время пасхальной мессы, когда выносят непременную во всех спектаклях статую Девы Марии. В зал входит детский хор и выстраивается вдоль оркестровой ямы, затем юные певчие идут в народ и раздают печенье, которое вроде и никакое не печенье, а евхаристия. И тут уже зритель «причащается» к происходящему в самой полной степени.

Сценография Вячеслава Окунева, атмосферная без лишних нюансов, проста – чёрно-белая проекция сицилийских двориков и домов. Чёрные столы и стулья с высокими спинками то свалены в кучу, то расставлены по таверне мамы Лючии. Декорация в духе итальянского кинематографа середины ХХ века создаёт атмосферу, существующую параллельно со «здесь и сейчас», образуя отличный фон трагической истории. Для пущей выразительности Окунев одевает всех персонажей в чёрное, кроме Лолы, на которой кричащее красное платье и алая помада на губах. Роковая и страстная, она в клочья раздирает общий серо-чёрный антураж безликих фигур.

Брошенная Сантуцца – Елена Тихонова появляется с девочкой лет двух с половиной – дочерью Турриду, что ещё больше нагнетает драматизм.

Озвучивая партитуру, дирижёр Александр Гойхман, не особо сосредотачивался на полутонах – в его интерпретации группы инструментов, как острые осколки, резали и ранили материю веристской оперы, придавая ей ещё больше правдоподобия.

автор СЕРГЕЙ ФИШЕР

Фото предоставлено пресс-службой театра «Санктъ-Петербургъ Опера»