Мария Залесская – Приношение Листу

Совсем недавно в издательстве «Молодая гвардия» серия ЖЗЛ пополнилась биографией ещё одного великого человека – Ференца Листа. До сих пор (!) в легендарной серии, можно сказать, не было полной научной биографии Листа; книга венгерского писателя Дёрдя Шандора Гаала, вышедшая в ЖЗЛ в 1977 году, не в счёт: это роман, а не исследование, с рядом художественных допущений, не соответствующих историческим реалиям.

Конечно, нельзя обойти молчанием двухтомник Якова Исааковича Мильштейна «Лист», первое издание которого было осуществлено в 1956 году, а 2-е – в 1971-м. Мильштейн осуществил настоящий прорыв в отечественном «листоведении», с научной скрупулезностью подойдя к обширнейшему наследию Листа – композиторскому, литературному, эпистолярному. По его словам, «для исследователя, желающего обнаружить истину, не должно быть сомнения в том, что композиторская и исполнительская деятельность Листа находятся в неразрывной связи, что всякое нарушение этого единства неизбежно влечет за собой искаженное представление о его творческой личности. Суждения, игнорирующие данное обстоятельство и, к сожалению, встречающиеся до сих пор, лишь показывают, что Лист, как художник, все еще недостаточно понят и изучен. За поверхностными представлениями о Листе скрывается, в сущности, непонимание и незнание его творчества. Узнать Листа – это значит освободиться от накопленных годами ложных мнений и предрассудков, восстановить его творческий облик в свете истинных фактов».

С точки зрения музыковедения труд Мильштейна должен являться настольной книгой каждого, кто хочет серьезно изучить Листа-композитора и Листа-исполнителя. И я не предприняла бы попытки написания настоящей книги (несмотря даже на накопленный в ходе работы над биографией Рихарда Вагнера  обширный материал), если бы не три обстоятельства, все же позволившие мне дерзнуть обратиться к Листу-человеку.

Во-первых, единственным, причем неизбежным для времени его написания недостатком двухтомника Мильштейна, который ни в коем случае не может быть поставлен автору в вину, является ярко выраженная идеологическая – так сказать, «в духе марксизма-ленинизма» – составляющая представленных в книге фактов биографии венгерского гения. В частности, религиозные искания Листа истолкованы исключительно как результат слабостей и заблуждений «противоречивой натуры» человека, а также чуждых влияний, тормозящих его, в целом, прогрессивные устремления. Во многом чрезмерная идеологизация вредит истинному облику Листа, масштаб личности которого вообще не позволяет «втиснуть» его в какие-либо однозначные мировоззренческие рамки.

Во-вторых, со времени опубликования труда Мильштейна были открыты дополнительные важные материалы и документы, касающиеся Листа, и которые я постаралась максимально отразить в настоящем труде.

И наконец, в-третьих, у Мильштейна, как у музыковеда-профессионала, все же превалирует именно музыковедческая сторона, а биографическим фактам отведена вспомогательная роль фона, на котором возникало то или иное произведение композитора.

Настоящей книгой я, так сказать, «восстанавливаю равновесие» и предлагаю рассматривать мой труд в качестве «биографического довеска» к двум томам Мильштейна.

А предпринять его меня заставило, простите за нескромность, желание восстановить в отношении Листа историческую справедливость. Я настаиваю на том, что до сих пор Лист – во многом недооцененная фигура. На это можно, конечно, сразу же возразить, что сегодня никто не ставит под сомнение его гениальность; по всей Европе ему стоят памятники; его имя носит ряд улиц, площадей, музыкальных учебных заведений, не говоря уж о переименовании в его честь будапештского аэропорта; регулярно проводятся фестивали и конкурсы имени Листа; наконец, 2011 год (200-летие со дня рождения и 125-летие со дня смерти композитора) был объявлен ЮНЕСКО годом Листа. Да, это, безусловно, так. Но…

Чтобы детально обосновать горестное «но», приведу один отрывок из интервью газете Der Tagesspiegel праправнучки Листа Нике Вагнер : «Лист не существовал в моей юности. Хуже того, он существовал только в виде легковесной, подвергающейся насмешкам фигуры, лишенной всяческого интереса, – “аббат” иронично называли его, если уж о Листе заходил разговор. Наряду с “аббатом” имелся также презираемый “пианист-виртуоз”, который в определенном смысле относился к тем, кого Зигфрид Вагнер  называл “лицемерами от камерной музыки” из сферы салонов, салонных вечеров и камерных концертов, где эти “любители музыки” и обретались. Так, чем-то предосудительным в нашем протестантском семействе, с одной стороны, считался католицизм Франца Листа, с другой –  представление о его виртуозности и одиноком эгоистичном блеске».

Это не только лишь одно частное мнение (тем более что на него оказали самое непосредственное влияние сложные и противоречивые взаимоотношения внутри семейства наследников двух великих имен – Вагнера и Листа; так сказать, борьба за пальму первенства, в которой, не без помощи собственной дочери последний безоговорочно проиграл). Это выражение мнения целой плеяды музыкантов и музыкальных критиков – как современников Листа, так и последующих поколений.

В детстве и юности Лист фактически шел на поводу отца, отдав дань блеску светских салонов и вкусив положения, как бы мы сегодня сказали, «эстрадной звезды». За это он потом долгие годы расплачивался тем, что слава «модного, но пустого виртуоза», словно шлейф, тянулась за ним, мешая многим увидеть и признать в нем серьезного и глубокого композитора. Будучи наделенным пылким темпераментом, он всю жизнь старался обуздать свои страсти, но постоянно проигрывал в этой неравной борьбе. Поняв, что не в силах справиться в одиночку с самим собой, он обратился за помощью к Богу – и оказался не понятым даже в этом интимнейшем шаге, будучи обвиненным в эпатаже и чужом влиянии. Он так и не обрел семейного счастья, потерял двух горячо любимых детей… Наконец, вплоть до самой смерти он не столько занимался собственным творчеством, сколько бескорыстно отдавал все свои силы, по крупицам, многочисленным ученикам и молодым талантам, жаждущим его покровительства; пропагандировал чужие произведения; занимался решением чужих проблем и даже в глазах собственной дочери добровольно занял второе место, уступив первенство ее гениальному супругу Рихарду Вагнеру. Более того, сама его смерть стала лишь «досадной помехой» проходящим тогда вагнеровским торжествам…

Благородный, великодушный и самоотверженный человек с по-настоящему трагической судьбой! Благодаря ему, – иногда исключительно благодаря ему! – многие национальные школы получили своих гениев. В общей сложности у Листа был 351 ученик (имеются в виду в виду лишь по-настоящему одаренные музыканты) из Австрии, Венгрии, Польши, Германии, Швейцарии, Италии, Франции, Испании, Португалии, Голландии, Бельгии, Великобритании, Дании, Швеции, Норвегии, Финляндии, России, Америки, Канады и даже Турции. На себя времени почти не оставалось. И в глубине души он не мог не чувствовать свою недореализованность как творца. И не страдать от этого. Но долг Человека был в нем превыше долга композитора. Это утверждение ни в коем случае не является умалением его композиторского таланта; произведения, вышедшие из-под его пера, – это поистине произведения гения.

Можно сказать, что он приносил жертвы не своему творчеству, а Музыке в целом. И одной, пожалуй, из самых тяжелых таких жертв стал для него частичный отказ от Родины – физический, но не духовный! Как раз в этом-то и заключалось трагическое противоречие: находиться вне общеевропейской музыкальной жизни было для Листа невозможным, а его талант перерос масштабы маленькой Венгрии. Следовательно, любя Венгрию всем сердцем, ни на минуту не забывая о своих национальных корнях, он все же был вынужден в основном жить во Франции (в первой половине своей жизни), Италии и Германии – в странах с развитыми вековыми музыкальными традициями, в странах, где тогда наиболее остро разворачивалась борьба за новую музыку, в странах, в которых только и возможно было получить «путевку» в большое Искусство. И не в этом ли «раздвоении личности», разрыве между страстным желанием жить в родной стране и необходимостью находиться на передовой «музыкального фронта», кроется в первую очередь причина такой отчаянной и самозабвенной помощи Листа в становлении многих национальных музыкальных школ? Чтобы больше ни один Художник не был лишен родной страны, поставленный перед мучительным выбором, – Родина или Искусство!

И до сих пор, несмотря на всю сегодняшнюю «общепризнанность», приходится еще слышать голоса (и что особенно удручает, голоса авторитетные и серьезные), утверждающие, что, кроме безоговорочно нового слова в пианизме, «этот первый суперстар» не оставил после себя ничего существенного. Доходили до того, что называли Листа простым эпигоном (!) Вагнера. Кстати, в Байройте, особенно остро ощущается, что в этом «городе Вагнера», где Лист скончался и похоронен, его имя по сравнению с именем его великого зятя находится на втором плане. Помпезность виллы «Ванфрид» и поток паломников туда резко контрастирует со скромностью практически полупустого музея Листа на соседней Wahnfriedstrasse, 9, словно прямая аллюзия к самой жизни двух гениев: одной блестящей и эгоистичной, другой – бескорыстной и самоотверженной.

Лист оказался непонятым современниками и даже потомками. К концу жизни он чувствовал полное одиночество в своих творческих устремлениях. И это, несмотря на огромное количество учеников! Он не разочаровался в своих принципах, нет! Он был в состоянии выдержать и завистливую злобу, и несправедливые упреки, и ядовитые насмешки. Но видеть всю тщетность своих усилий в борьбе за прогресс искусства, сознавать, что его новаторская деятельность не находит отклика в сердцах многих из тех, кому он завещал будущее музыки, и публика по-прежнему охотнее слушает легковесные «однодневки», чем серьезные произведения, он был не в состоянии. Для столь безоговорочно верящего в свою правоту человека оказаться в духовном вакууме стало настоящей трагедией. Лист утешался верой, что лишь в будущем, «когда его уже не будет среди живых», его идеалы найдут и понимание, и оправдание.

Парадокс нашего сегодняшнего времени заключается в том, что для дальнейшего прогресса искусства необходимо остановиться и оглянуться назад. Не упрямо обманчиво стремиться вперед, подобно брейгелевским слепцам, но обратиться к наследию великих титанов прошлого. Необходимо осознать, что сделанное ими не есть отжившая свой век и, если можно так выразиться, запыленная история – пусть даже и великая в свое время, но ныне годная лишь на то, чтобы тешить амбиции кучки интеллектуалов. На самом деле, это руководство к действию; пример, достойный подражания и актуальный особенно теперь. Гении прошлого ясно видели опасность и напрямую заявляли, что в искусстве власть «антихриста» – коммерции и моды  – приведет к гибели. Не их вина, что их голоса так и не услышали, и мнимый прогресс, основанный на господстве индустрии в вагнеровском и листовском понимании этого слова, заставил человечество пойти по пути, ведущему в пропасть. Для искусства ныне есть только один выход: отойти назад от опасного края, на котором оно уже стоит, или же неизбежно пасть в эту бездну.

Одним из маяков на дороге к спасению может служить пример жизни великого композитора, неутомимого борца за Истинное Искусство, самоотверженного и бескорыстного Человека. Кстати, нынешний год для Листа юбилейный – 205 лет со дня рождения и 130 лет со дня смерти.  В юбилеи принято дарить юбилярам подарки.

Так пусть же и моя книга станет скромным приношением памяти Ференца Листа! 

автор Мария ЗАЛЕССКАЯ

Мария ЗАЛЕССКАЯ (Москва) музыковед, окончила Государственный музыкально-педагогический институт имени Ипполитова-Иванова. Автор ряда статей по истории музыкальной культуры и книг по истории музыки и истории Баварии XIX века, среди них: «Рихард Вагнер. Запрещённый композитор» (М., «Вече», 2013), «Вагнер». М., «Молодая гвардия», 2011 (серия ЖЗЛ). Является научным редактором, автором комментариев, предисловия и послесловия в новом академическом издании мемуаров Р. Вагнера «Моя жизнь» (М., «Вече», 2014).